Наталья Львовна, в ходе конференции много говорилось о некоем женском варианте всемирной истории. Разве у нас истории не одна на всех?

Действительно, на протяжении многих столетий историческая наука развивалась как универсальная для двух полов. Считалось, что все события имеют равное значение для мужчин и для женщин. Но многое изменилось полвека тому назад. Если в 1860-е годы, на первой волне феминизма был поставлен вопрос о доступности для женщин высшего образования, о возможности делать то, что раньше разрешено было делать только мужчинам, — например, преподавать в университетах, заниматься научной работой, профессионально самореализовываться, то вторая волна феминизма 1960-х г. поставила вопрос о возможностях, a не только о правах. Если мы сравним первую и вторую волны женского движения в Европе, США и России, то заметим: первая волна феминизма принесла с собой много хорошего, женщины многого добились. В большинстве стран за ними были закреплены  гражданские, в том числе избирательные права. Где-то раньше, где-то позже. Например, в России это случилось 20 июня 1917 года при Временном правительстве, в США в 1920-м,  в Швейцарии — аж в 1976-ом. Вторая волна 1960-х годов поставила вопрос о доступности прав, ведь возможность их реализовать важнее того, что они просто записаны. 1960-е были особым временем молодежных революций, поставивших под сомнение всю систему ценностей старшего поколения. Это было время громадных успехов медицины, появления современных противозачаточных средств, что позволило женщинам более четко планировать свое будущее, не полагаясь в этом вопросе на мужчин. 

Не удивительно, что женщины-историки в США и Европе решили в то далекое десятилетие ниспровержений, что настал час написать «другую историю»: вместо HISTORY (они прочитывали слово история как HIS STORY, «его история», «история Мужчины»)  создать HERSTORY, «eё историю», «историю Женщины». И развитие этой собственной истории  началось с того, что  учебники стали  дополняться  и дополняются до сих пор  женскими именами. На Западе, во всяком случае, этому уделяется большое внимание. 

 

Не происходит ли это искусственно? Не перегибается ли здесь палка? 

Все это зависит от того, существует ли норма в историописании? И если существует, то кто создал эту норму? Просто люди? Мужчины или женщины?  "Да не важно! «, — говорят. — Создано — и всё». Нет, важно! Женщина будет создавать норму сочинения исторических трудов иначе, чем мужчина. Потому что её система ценностей, или, говоря научным языком, аксиосфера, другая. У неё иная  иерархия ценностей. 

Ей важны дети, семья, близкие, a не отвлеченные абстракции. Именно женщины говорят: «Для меня семья важнее достижения научных вершин». Или: «Для меня связи и отношения между людьми значат больше, чем успех». Социальные различия между полами сконструированы обществом, культурой и традициями.  И мы должны понять, что было важно в прошлом и что сейчас важно не для отвлеченного «человека», a именно для мужчины или женщины.  

Иначе мы не учтем социальных запросов половины населения страны.  Мы будем приписывать людям желания, которые у них отсутствуют. Для того, чтобы мы соблюдали интересы всех и каждого и существуют гендерные исследования, которые концентрируют внимание на особенностях восприятия действительности. Мужчины и женщины по-разному запоминают события, в которых они участвует, обращают внимание на совершенно разные детали.

6R1A8985-2.jpg 

В чем особенность феминистского движения в России? 

Феминизм как движение — явление городское. Россия была страной слабо урбанизированной. Количество феминисток, лидеров женского движения в конце XIX — начале XX века было очень невелико. Но это  были настоящие интеллектуалы, чьи работы и идеи опередили время. 

И сейчас западные феминистки используют то, что  было придумано, осмыслено нашими феминистками еще в начале XX века. Я имею в виду, например,  Анну Шабанову, Ольгу Шапиро, Марию Покровскую.

Они говорили, что неслучайно  русская литература очень мало уделяла внимания сексуальности.  У нас не найти таких образов, как мадам Бовари или Кармен.  Наши женские образы — это Татьяна Ларина, Елена Инсарова, Наташа Ростова… Наших женщин всё время нацеливали на высокое, на служение общественным идеям, на жертвенность. 

Поэтому декабристки поехали за своими мужьями в ссылку, поэтому народоволки шли преподавать в деревни. Вот почему при всей малочисленности русское женское движение, российский феминизм достигли больших успехов. Ведь в России женщины добились избирательных прав, как я уже сказала, еще до того, как к власти пришли большевики.

Сейчас в моде неоконсервативные ценности, общество нацеливает женщин на возращение к неким корням. Говорят, что надо мужьям больше платить, чтобы жены сидели дома и чаще рожали. Это значит, что завоевания российских феминисток 100-летней давности просто… забыты. Они боролись как раз за обратное: за женскую самостоятельность.

 

А вы считаете, что женщины в массе своей неоконсервативный подход не поддерживают? 

Поддерживают многие.  И феминисткое движение как раз и выступает за право женщин выбирать в жизни свою стезю. Кто-то хочет быть директором, профессором, деканом, а кто-то родить пятерых детей. 

 

Что у вас, как одного и лидеров феминистского движения России, вызывает наибольшую тревогу? 

Самая, пожалуй, острая женская проблема — неравенство в зарплатах. По закону, мужчине и женщине должны платить одинаково, но на самом деле получается, что женщин часто ущемляют.  Им «не достаются» высокие должности с высокой оплатой (исключения бывают, но в массе своей женщины занимают более низкие позиции, нежели мужчины). Их очень неохотно повышают по службе, и им бывает очень непросто стать ректором (хотя преподавателей-женщин пруд пруди),  директором производства (хотя заместители бывают), чем ниже уровень — тем больше женщин. Среди врачей в поликлиниках их полно, но среди академиков в АМН почти нет… 

В целом по стране среди докторов наук доля женщин составляет всего лишь 14%. И это не потому, что женщины в чём-то уступают мужчинам. Нередко их просто отсеивают на самых ранних этапах. Одна знакомая женщина-астроном призналась, что никогда бы не поступила в аспирантуру, если бы не украинская фамилия — Сильченко О. А. может быть как мужчиной как, так и женщиной. Мое глубочайшее убеждение состоит в том, что в анкетировании нужно полностью исключить фактор пола. Также мне кажется правильным вернуться к советской практике, когда в разного рода представительных органах было не менее 30% женщин.   От квотирования отказались во времена Перестройки, и это очень плохо. Ведь чем больше женщин будет во власти, тем выше шанс, что их голос будет услышан.