Интервью со старшим научным сотрудником Института живых систем, руководителем новой программы бакалавриата по направлению «Химия» Константином Руфановым

На бытовом уровне принято во всем винить «химию». Как дать понять собеседнику, что химия — это наука будущего, а не попытка всех обмануть и сделать все вокруг искусственным.

Кратко я могу выразить это вот так: химия — это современный путь магии, сплетенный из традиционных и новейших научных представлений о строении мира, его красоте, разнообразии, упорядоченности и хаотичности.

Что повлияло на ваш выбор профессии?

Я по-настоящему заинтересовался химией примерно в 11 лет. Я вырос в Челябинске на Южном Урале, сам в детстве с отцом ходил в горы. Там мы находили настоящие природные минералы: малахит и халькопирит в старой медной шахте. А это, согласитесь, не одно и то же, что увидеть эти камни, например, в музее. Или вот, например, красители и душистые вещества, с помощью которых можно самому сделать цветное стекло для мозаики или создать почти настоящие духи для мамы. И такая близость к природе и возможность переносить знания на окружающую среду значительно поспособствовали моему стремлению учить химию с профессиональной настойчивостью.

Примерно в 13 лет я решил для себя, что буду поступать в МГУ на химический факультет. В то время я уже учился на подготовительных курсах в трех университетах, причем в один из вузов я записался на подготовительные курсы на год раньше под вымышленной фамилией, прибавив один год, и закончил на год раньше. Самые сложные для меня задания приходили из МГУ, но и самые подробные комментарии с разбором моих ошибок и рекомендации к их решению я тоже получал оттуда. Это только подтвердило мой выбор — я поступил на химический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова.

Как вы строили свою карьеру?

Если говорить честно, то я свою карьеру никогда не «строил». Я закончил учебу в университете, затем аспирантуре и защитил кандидатскую. А далее работал научным сотрудником в Институте им. А.Н. Несмеянова Элементоорганических соединений (ИНЭОС), затем был пост-доком в Германии в Марбургском университете, где до этого проходил 2 стажировки во время учебы в аспирантуре. С коллегами из Марбурга мы до сих пор поддерживаем добрые отношения.

В начале 2000 года мне посчастливилось поработать в Центральном исследовательском подразделении концерна Байер в Леверкузене. Но, знаете, если ты родился в большом индустриальном городе, как Челябинск, учился и жил в таком мегаполисе, как Москва, то постоянная жизнь в немецкой провинции наводит на тебя невообразимую скуку. Так что следующий пост-док я нашел уже в Институте химии Технического университета Берлина, по завершении которого получил ставку ассистента в другом Институте химии, но тоже в Берлине, в Университете им. Гумбольдта.

Все это время предметом моих исследований была химия элементоорганических соединений редкоземельных и переходных металлов. В 2006 году я вернулся в Москву, где с подачи Михаила Красавина, ныне профессора-исследователя Института живых систем БФУ им. И. Канта, я начал заниматься медицинской химией, как второй квалификацией.

Руководитель новой программы бакалавриата ИЖС рассказал о карьере химика

В качестве руководителя отдела разработки перспективных лекарственных средств я работал еще на Государственном заводе медицинских препаратов, который специализировался на обезболивающих лекарственных средствах, в том числе опиатах. Это большая тема, имеющая важнейшее значение для медицины, особенно для паллиативной ее части. Подходы к ней сильно разнятся у нас в России и за рубежом.

С марта 2021 года я начал работать здесь, в Институте живых систем БФУ.

Вы руководили стартапом Технологической платформы «Биоиндустрия и Биоресурсы — Биотех 2030». Тяжело начинать новое?

Начинать новое тяжело только тогда, когда тебе никто не помогает, вот в этом я уверен. Тогда в 2010 году директор Института биохимии РАН Владимир Попов  загорелся этой идеей, поскольку технологические платформы как точка сборки интересов академических кругов, бизнеса, институтов развития, государственных органов — это реально работающий инструмент в развитых странах. Мы очень быстро набрали исполнителей, организовали инициативную группу и примерно за 8–10 месяцев создали наш стартап. Провели анализ всех направлений биотехнологии, имевшихся на тот момент в РФ, получили одобрение министерства и правительства. Далее наш проект был отдан корпорации «РосТех».

Стоит ли вчерашнему выпускнику сразу начинать делать стартап?

Сперва имеет смысл поработать в действующей лаборатории и стремиться начать нужно как можно раньше. Это верно как для академической карьеры, так и для бизнеса. Выпускник, который ни того, ни другого до своего выпуска не попробовал, явно занимается не своим делом.

Вы работаете со студентами с конца 90-х годов. Можете в нескольких словах описать идеального студента и современного студента, совпадают ли эти описания?

Обучение студента на химическом направлении вуза должно проходить таким образом, чтобы изучению теоретических дисциплин, практическим занятиям, самостоятельной научной работе и здоровому разгильдяйству он бы посвящал примерно равные куски времени. Идеальный студент быстро находит и соблюдает баланс.

Не хочу ругать современного студента, но образовательная атмосфера в стране во многом способствуют низким планкам уровня высшего образования, оценки могут завышаться из жалости, из-за стремления сохранить показатели.

Все студенты во все времена одинаковы, но современные хуже соблюдают баланс работы и разгильдяйства, о котором я сказал ранее. Это единственная прямая критика в их адрес, которую я могу себе позволить.

Вы работали в разных университетах за рубежом. Есть ли какие-то принципиальные отличия между российскими и зарубежными студентами?  

Я работал только со студентами в Германии и то, это было в до-смартфонную эру. Сравнивая российских и немецких студентов, кто родился на рубеже 70-80-х годов, могу лишь сказать, что немцы в целом более четко знают, зачем они делают то-то и то-то и вообще зачем тут учатся, у них нет проблем с мотивацией, но у них хуже, чем у наших, получалось соблюдать баланс между отдыхом и работой, они казались более инфантильными.

Нужно ли химику для развития карьеры владеть иностранным языком? Действительно ли это преимущество или только миф?

Обязательно, а лучше двумя — английским и немецким. Эти два языка основные для химиков, кроме русского. Изучение иностранных языков — это эффективная тренировка ума. И это прямой способ познать жизнь и культуру тех стран, где на нем говорят, поэтому точно никакой не миф.

Ваш предмет — это все же про химию в медицине?

Нет, моя химия по первой специализации — это химия элементоорганических соединений, и лишь по второй — это медицинская химия. Хорошо, что в ИЖС можно развивать обе, можно найти интерес на стыке той и другой, можно заняться чем-то новым.

Чем отличается программа по химии в ИЖС БФУ от аналогичных программ в других университетах?

Объективно программа в ИЖС отличается очень углубленной практической подготовкой. Теория как элемент базового обучения в химии, безусловно, важна, но у нас несколько другой акцент в обучении. Работа в лабораториях, стажировки, участие в работе научных групп и в выполнении исследований по грантам — это то, чем большинство времени заняты в ИЖС студенты-химики. Оборудование в институте высококлассное, студенты, которые учатся на нем, спокойно приходят на работу в лаборатории, не теряются, показывая свою высокую профессиональную подготовку.